March 5th, 2008

момент моего рая

Это живет в моей памяти, в глубине души, в снах и мечтах. Фильмом или серией фотокадров возникает перед внутренним взором, погружая в состояние безмятежности и уюта. Нескончаемый лес, уходящие вдаль ели и сосны, растущая у дороги крушина. Лесное утро выглядит тихим, но даже вслушиваться не нужно: поток птичьих голосов вливается в уши сам собой, как музыка Грига или Моцарта. Звук щебета, пения, свиста, писка, трелей делает лишним человеческий голос, и хочется подольше молчать, быть в этом мире лесного звучания. Идти по утренней лесной дороге, дышать воздухом, свежее которого нет, слышать пение птиц и видеть панораму леса. Больше ничего не хочется, только вот этой красоты. Восходящее солнце покрывает охристо-рыжеватые стволы сосен золотистым напылением, прикасается к траве, бросает отсвет на мох. Наклоняюсь за черничиной, срываю, во рту - вкус теплого летнего утра. Еще одну. Не в бидон на варенье, а так - в удовольствие. На длинной травинке покачивается стрекоза, неподвижная, поблескивает крыльями, но как будто спит. Можно взять ее в руки - огромные зеленоватые глаза еще мутноватые, ноги и крылья не хотят двигаться - ночью было холодно, замерзла, теперь, пока не отогреется, будет хрупкой стеклянной игрушкой. Редкая возможность сфотографировать это глазастое животное с близкого расстояния. По дороге медленно ползет навозник, тоже еще полусонный. Надкрылья слегка отливают синим. Не наступить бы на него, чего доброго. Оставим, пожалуй, навознику всю дорогу. Сойти с нее, отправиться вглубь леса, идти между соснами по зеленому мху, по засыпанной иголками лесной земле, и время от времени набредать на расположившиеся кругами лисички, яично-желтые, самые маленькие - меньше сантиметра, с еле заметной шляпкой на плотной ножке, самые большие - десяти-, двенадцатисантиметровые, с воронковидной шляпкой, слегка поломанной по краям. Пойдем глубже в лес, и ноги все чаще ступают по мягкому мху зеленоватых оттенков, иногда погружаясь в него целиком - в нежный сфагнум, постепенно заболачивающий участок леса. Здесь черничины крупнее, чуть светлее, а на черничных кустиках больше листьев. Лисички попадаются все реже, одна, две, потом вовсе исчезают, но появляются моховики, подберезовики с длинными ногами и серыми шляпками. Вокруг уже не столько сосны, сколько березы, осины, крушина, и на каждом листочке, каждой ветке деревьев - маленькие капельки росы, внутри которых крошечные радуги. Лес стоит в них, как хрустальный, и каждое движение твое - почти обязательно лишнее, стой и созерцай, чтобы потом всю жизнь помнить, видеть наяву.