?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Публикация

Нашла свою давнюю публикацию, удивленно пробежала глазами: не напишу уже сейчас ничего такого.

Всматриваясь друг в друга "Семья и школа", №9, 2006г. с.12-13.


Сначала мы совсем чужие друг другу. В незнакомом еще классе очень тихо, как будто все звуки, кроме моего голоса, на время заглушили. Тишина эта похожа на плотный туман, но иллюзия инертности напрасна: происходит активная, не всегда очевидная для меня работа мысли, ожидания, наблюдения.

Что я скажу (сделаю), если ближайший к двери отчетливо постучит снизу по крышке парты? Пойду открывать дверь? Попрошу не стучать? Не замечу звука?

Что будет, если кто-то опоздал на урок? Забуду и о классе, и об уроке, и не своим голосом потребую выйти – постучаться – войти – извиниться? Скажу «здравствуй, заходи»? Молча, лишь движением руки, приглашу войти?

Какие требования предъявляю – обязательно ли тетради с определенным количеством листов, только синие чернила, поля именно по четыре клетки? И, уже серьезнее – обязательно ли гробовое молчание на уроке, можно ли задавать вопросы? Просто выражать свое мнение?

Тридцать пар глаз наблюдают за мной, тридцать пар ушей слушают, тридцать голов сопоставляют меня с эталоном, со своим представлением о том, каким должен быть учитель, тридцать детских душ решают вопрос о доверии и мере возможного сближения.

Это заметно по напряженности взглядов, по несмелым еще улыбкам, по тому, как лукав и упрям одновременно взгляд ученика в ожидании ответа на провокационный вопрос – как выкручусь? Ученики будут еще долго изучать меня – не только как учителя, но и вообще как человека. Их заинтересуют не только мои требования и особенности характера, но даже нюансы внешности. До какой степени внимательными дети могут быть к учителю, я обнаружила в первый год своей работы, когда услышала от девятиклассника: «какие у Вас длинные ресницы!». Честно говоря, до этого в собственных ресницах я не видела ничего особенного. После длинного молчаливого взгляда в лицо старшеклассница задает, наконец, явно вертящийся на языке вопрос: «как называется цвет Ваших глаз?». Ее интересует не полуусловное обозначение «серый», а наименование оттенка…

Одежда небезразлична. Пришла в мышино-сером пиджаке. Тут же десятиклассник: «Вы маскируетесь под асфальт?» (обыкновенное нечаянное хамство, но пиджак решила больше не надевать на работу). Красноречивей реплик бывает взгляд. Достаточно появиться на уроке в юбке на 7 сантиметров выше колена, или в юбке с серьезным разрезом, и взгляды переползают на ноги, как на невидаль. Новая же одежда всякий раз делает меня на уроке объектом разглядывания. Долгое время я не придавала особого значения внешности, а между тем… С нее все начинается, чтобы продолжиться уже на совсем другом уровне. Одежду хорошо рассматривать, но в личность приходится всматриваться.

Они всматриваются в меня. Понадобилось несколько лет работы, чтобы научиться осознавать это. То, что я воспринимала как «проверку на вшивость», или как праздное любопытство, или даже как невоспитанность – вопросы порой бестактны, оказалось наполнено более глубоким смыслом. Кто я вообще, и, что еще важнее, кто я для них?

Кто я для них и кто они для меня? В начале моей задачей было – провести урок без срывов, не забыть сказать это, обязательно спросить об этом, обратить внимание на тех двух учеников, что в прошлый раз толком не работали… Обратить внимание. На тех двух, потом на девочку за второй партой (боится отвечать на уроке), на парочку, сидящую у меня под носом и упускающую нить урока, ибо не до нее в потоке первой любви. Уделить внимание М., возможно, у него есть свои соображения по поводу темы. Заметить момент, когда утомиться мальчик на третьем ряду у окна. Помнить, что К. нельзя сидеть дальше второй парты. Помнить о жизненной ситуации Н.

Потом это «обратить внимание», «помнить», «замечать» превращаются в норму жизни. Прожит был и первый год работы, и второй, и третий – и вдруг стала ловить себя на мысли, что класса как массы учеников для меня, по сути, не существует. Есть только конкретные К., М., Н. Только Катя, Миша, Наташа.

Теперь мы всматриваемся друг в друга. Ира делится мыслью, и я – лишь глаза и уши в этот момент. Вова уточняет что-то, и я вслушиваюсь в его фразу.

Я рассказываю об эксперименте, излагаю теорию, вспоминаю иллюстрацию-анекдот – теперь они, все вместе, сосредотачиваются на мне. Вижу, как они сопереживают героям моего рассказа, если это повествование о драматическом эпизоде. Напряженно пытаются понять - раньше, чем я скажу об этом или попрошу предположить, чем же завершится остроумный эксперимент. Смеются над анекдотом или над какой-то фразой, сказанной мной или кем-то из них. Расслабленно болтают, выполняя мое задание – вместе рисуя комикс, и, кажется, забыли про меня, но по окончании работы подходят, показывают, ждут с нетерпением, и не столько отметки, сколько моей субъективной реакции: нравится или нет, красиво получилось или не очень, понимаю я идею комикса без объяснений – или не совсем? Я радуюсь этому вниманию, усилиям, смеху, спокойствию разговоров в процессе урока, потому что все это для меня – сигналы нормально идущего процесса.

Но бывают моменты, которые приводят меня в восторг, или в недоумение, или загоняют в длительные размышления. Часто все это имеет место одновременно – когда дети задают вопросы. Вот оно, отклонение от «нормально идущего процесса обучения» и одновременно – свидетельство моей востребованности здесь и сейчас, в этом качестве. В качестве учителя, взрослого человека, партнера по общению. Не задают такие вопросы без искреннего желания услышать ответ именно этого человека (намеренно привожу только те вопросы, которые не связаны с материалом урока).

Витя: «Кто из философов Вам ближе? Чьи работы Вы читали последними?» (Интересно, что неявно подразумевается, что я их вообще читала.)

Аня: «Как у Вас в голове столько всего помещается?»

Кристина: «Когда Вы поняли, что если человек бездельничает на уроке, он, возможно, теряет 45 минут своей жизни? Вы были тогда старше, чем я сейчас?»

Таня: «Если бы у Вас была такая дочь, как Вы, - она бы Вам нравилась?»

Ира: «Если Ваша дочь в 16 лет забеременеет, что Вы ей скажете, как отнесетесь к этому?» (Свой ответ помню дословно: «Будем воспитывать внука».)

Дима: «Как Вы думаете, авторитарных родителей можно хоть как-нибудь изменить?»

Сережа: «Как у Вас получается быть непохожей на других и нормально существовать в коллективе?»

Денис: «Вы умеете рисовать? Нет? Хотите научиться? Если бы Вы умели это делать, то что бы Вы рисовали – цветы, людей, города?»

Катя: «Почему все говорят, что у меня трудный характер? Вам трудно со мной?»

Так спрашивают нечасто, и не бывает такого, чтобы ученик не выслушал ответ. Можно только догадываться о цели таких вопрошаний – получение ли это информации об учителе, сравнение своей точки зрения с другой, ответ на трудный жизненный вопрос… Почти всегда старательно подбираю слова, чтобы выразить именно ту единственную мысль, составляющую для меня ответ.

Выход за пределы урока для меня становится показателем расширения моего и их репертуара ролей. Мы остаемся друг для друга учителем и учениками, но одновременно все больше существуем в качестве партнеров, Других, носителей уникального опыта и обладателей внутреннего мира. Это дает свободу существования в классе. Я по-прежнему стою у доски и – вижу лица, на которых отражается понимание… Мы можем надеяться, что поймем друг друга.



Profile

alaxelrod
Ася Аксельрод

Latest Month

October 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow